Фатьяновцы, щиты и левши
Недавно я писал про анонс статьи про фатьяновцев. Статья вышла. В анонсе основной упор был сделан на результаты генетического анализа древних образцов. Однако и без этого статья довольно интересная. В ней довольно много места уделено травматическим повреждениям древних людей. Вероятно, связанных с насильственными действиями. А это, как вы знаете, мне интересно.
Поэтому размещу кое-что из статьи здесь.
"При обследовании фатьяновских посткраниальных скелетов нами были выявлены различные травмы со следами долговременного заживления, причины которых могли быть бытовыми или же следствием военных столкновений. Интерпретации этих повреждений может способствовать поиску схожих травм у населения культуры шнуровой керамики и у носителей других культурных традиций неолитической Европы. Так, исследователи останков мужчины 40-60 лет из погребения 6-0099 в Ойлау обнаружили у него последствия ряда ранений, частично полученных за годы до смерти, частично – предсмертных [Meyer et al, 2009, p. 416]. Все хорошо зажившие травмы были выявлены на костях левой руки (плечевая, лучевая, метакарпальные, фаланги кисти). В средней части диафиза плечевой кости последствием одной из таких травм стало костное разрастание до 4 см в длину. Его локализация соотносится с местом прикрепления дельтовидной мышцы, неспецифическое повреждение которой способствовало оссификации мягких тканей. Другое старое прижизненное ранение было найдено в дистальной части лучевой кости – в виде косого или спирального перелома диафиза с частичным смещением. Третье зажившее повреждение затронуло сустав между фалангами четвертого луча кисти. В результате произошло срастание этих мелких трубчатых костей кисти с образованием общего медуллярного канала, что привело к постоянной иммобилизации этого пальца. Эта травма представляет собой последствия перелома фаланг.
Все травмы у одного человека характеризовались сходной стадией далеко зашедшего заживления костной ткани, и был сделан вывод, что они возникли в результате одного эпизода.
Другие, предсмертные травмы у этого же мужчины, тоже были обнаружены на кистях рук. На правой руке идентифицированы переломы метакарпальных костей (второй – в дистальной области, третьей и четвертой – в проксимальных), также была задета фаланга мизинца. На левой руке переломы обнаружены на фалангах третьего и четвертого лучей (дистальные части), на основной фаланге второго луча в проксимальной части, в центре основной фаланги третьего луча, в проксимальной области четвертой основной фаланги.
Все переломы мелких трубчатых костей кисти относились к категориям косых или спиральных. При рассмотрении останков мужчины 25–40 лет (могила 6-0093 из серии Ойлау) также был встречен ряд травматических повреждений. Первое из них представляло собой заживший перелом левой лучевой кости, в процессе которого наблюдалось смещение шиловидного отростка. Другое повреждение – поперечный перелом ладьевидной кости запястья, заживший, несмотря на сегментацию на два фрагмента. Предсмертные травмы были встречены в области правых предплечья и кисти. На локтевой и лучевых встречены косые и оскольчатые переломы. Обнаружены переломы метакарпальных костей – второй, третьей и четверной пястной. По предположению исследователей, травмы костей кисти имели «оборонительный» характер или, напротив, возникли при атаке противника незащищенной рукой [Meyer, 2019].
Погребение из Крушина в Польше датируется первой половиной III тыс. до н.э. и по своей конструкции больше всего напоминает среднеевропейские курганы раннего варианта культуры шнуровой керамики [Pospieszny et al., 2015]. Здесь был похоронен мужчина 50–60 лет. Вторая и пятая пястные кости его левой кисти несут следы перестройки костной ткани после перелома. Также он был ранен в левую лопатку. Если рассматривать более ранние схожие травмы, то предсмертный перелом фаланги кисти был встречен у индивида №3 при раскопках коллективного погребения культуры Мишельсберг (калиброванные даты 4250–3650 лет до н.э.) на территории юго-западной Германии [Keller et al., 2015].
Напротив, при анализе травматических повреждений из ранненеолитического массового захоронения в Хальберштадте (культура линейно-ленточной керамики) встречены совсем другие травмы [Meyer et al., 2018]. Выявлено численное преобладание повреждений черепа тупым предметом, а также предсмертные переломы крупных костей конечностей. Также примечательно, что исследователи культуры ямочной керамики на юго-западе Скандинавии в качестве мерила «межличностного насилия и групповой идентичности» обращаются к типологии наконечников для стрел, что указывает на иной характер боевых столкновений в сообществе неолитических охотников-собирателей [Iversen, 2016].
Итак, рассмотрение характера прижизненных травм посткраниального скелета у европейского населения эпохи неолита свидетельствует о прямых аналогиях между представителями культуры шнуровой керамики в Германии, Польше, Чехии и фатьяновцами с Верхней Волги (Волосово-Даниловский могильник). После рассмотрения корпуса сравнительных данных мы можем предположить, что зажившие травмы посткраниального скелета, встреченные у фатьяновцев, были не бытовыми, а военными. Примечательно, что все выявленные нами обладатели травм были мужчинами. Самый молодой индивид (погребенный №22Г, он же №22) скончался молодым в 25-29 лет, но травмы он получил за годы до смерти. В целом, можно говорить, что у фатьяновцев встречены весьма типичные для воинов культур боевых топоров и шнуровой керамики зажившие травмы левой верхней конечности: у погребенного №22А в области локтевого отростка, у №22Г – в дистальной части локтевой и в центральной части проксимальной фланги 4-5 луча кисти. Особо подчеркнем, что травма кисти у №22Г, приведшая к срастанию мелких трубчатых костей кисти в единую структуру, имеет самую близкую аналогию в Ойлау. Мужчина из Ойлау на протяжении ряда лет после такой травмы имел негнущийся палец, и, перед тем как он погиб, нападавшие изрубили кисть его правой руки аналогичным образом. Похожая травма левой кисти выявлена и у статусного погребенного культуры шнуровой керамики из Крушина в Польше. Мы можем предположить, что эти однотипные повреждения возникали, когда левая рука была сжата в кулак, возможно, для удержания щита.
Заключение
ПРИЖИЗНЕННЫЕ ТРАВМЫ СКЕЛЕТА У НОСИТЕЛЕЙ ФАТЬЯНОВСКОЙ КУЛЬТУРЫ В СВЕТЕ ДАННЫХ АРХЕОЛОГИИ И ГЕНЕТИКИ
Напротив, при анализе травматических повреждений из ранненеолитического массового захоронения в Хальберштадте (культура линейно-ленточной керамики) встречены совсем другие травмы [Meyer et al., 2018]. Выявлено численное преобладание повреждений черепа тупым предметом, а также предсмертные переломы крупных костей конечностей. Также примечательно, что исследователи культуры ямочной керамики на юго-западе Скандинавии в качестве мерила «межличностного насилия и групповой идентичности» обращаются к типологии наконечников для стрел, что указывает на иной характер боевых столкновений в сообществе неолитических охотников-собирателей [Iversen, 2016].
Исследование коллективного захоронения представителей культуры шаровидных амфор (2875–2670 до н.э.) в Кошице на юге Польши позволило описать различные переломы, большинство из них, по-видимому, было нанесено кремневым топором [Konopka et al., 2016]. Только одна из них затронула посткраниальный скелет (предплечье). Остальные были обнаружены при осмотре свода черепа. Чешские антропологи изучили патологии скелетных останков из раскопок пяти могильников позднего неолита – культур шнуровой керамики и колоколовидных кубков (суммарная выборка 257 индивидов) [Shbat et al., 2009]. Выявленные травмы были локализованы на своде черепа, длинных костях и в одном случае костях таза и ключице. Эти повреждения можно классифицировать как переломы, стреляные ранения, оперативные вмешательства (трепанации).
Из общего количества наблюдаемых травм (20) подавляющее большинство (13) затрагивало свод черепа. Но были обнаружены и посткраниальные повреждения, как правило, полученные в боевых столкновениях. Например, в Чачовице у мужчины старше 45 лет были обнаружены следы частично зажившего двойного перелома
левой лучевой и локтевой кости. В Кнежевесе у мужчины старше 45 лет по неизвестной причине была травмирована левая ключица. В Брандисеке левая плечевая кость тридцатилетнего мужчины в дистальной части несла следы хорошо зажившего кругового перелома.
Итак, рассмотрение характера прижизненных травм посткраниального скелета у европейского населения эпохи неолита свидетельствует о прямых аналогиях между представителями культуры шнуровой керамики в Германии, Польше, Чехии и фатьяновцами с Верхней Волги (Волосово-Даниловский могильник). После рассмотрения корпуса сравнительных данных мы можем предположить, что зажившие травмы посткраниального скелета, встреченные у фатьяновцев, были не бытовыми, а военными. Примечательно, что все выявленные нами обладатели травм были мужчинами. Самый молодой индивид (погребенный №22Г, он же №22) скончался молодым в 25-29 лет, но травмы он получил за годы до смерти. В целом, можно говорить, что у фатьяновцев встречены весьма типичные для воинов культур боевых топоров и шнуровой керамики зажившие травмы левой верхней конечности: у погребенного №22А в области локтевого отростка, у №22Г – в дистальной части локтевой и в центральной части проксимальной фланги 4-5 луча кисти. Особо подчеркнем, что травма кисти у №22Г, приведшая к срастанию мелких трубчатых костей кисти в единую структуру, имеет самую близкую аналогию в Ойлау. Мужчина из Ойлау на протяжении ряда лет после такой травмы имел негнущийся палец, и, перед тем как он погиб, нападавшие изрубили кисть его правой руки аналогичным образом. Похожая травма левой кисти выявлена и у статусного погребенного культуры шнуровой керамики из Крушина в Польше. Мы можем предположить, что эти однотипные повреждения возникали, когда левая рука была сжата в кулак, возможно, для удержания щита.
Заключение
Судя по сравнительным данным, как минимум, каждый 36 член сообщества неолитической Центральной Европы рисковал к концу жизни, кроме более распространенных (и смертельных) травм на черепе, получить сопутствующие и, в целом, не летальные повреждения длинных или коротких трубчатых костей посткраниального скелета. Специалистами обычно уделялось меньше внимания этим ранениям по сравнению с краниальными травмами, причиненными боевым топором, но, по-видимому, их анализ может
быть очень важен для понимания техники боя, типичного для носителей культурной традиции шнуровой керамики. Ранние земледельцы Европы, носители культуры линейно-ленточной керамики, не знали боевого топора, но их палицы были серьезным ударным оружием, способным проломить свод черепа и сломать крупные кости скелета. Появившийся в поздненеолитическое время боевой топор – еще более опасное, смертоносное оружие. Следы его применения многократно описаны на черепах представителей эпох позднего европейского неолита и бронзы. Но, как можно видеть, в эту эпоху появляется и новая категория ранений. Мы отметили их на костях левой руки – в области локтевого сустава (на плечевой кости и костях предплечья) и в области запястья – в дистальных отделах предплечья или на костях кисти. В последнем случае реже бывают затронуты пальцы, чаще – запястье, а именно центральные метакарпальные (пястные) кости.
В правой руке обычно держали оружие (топор), левая – могла быть защищена кожаным или деревянным щитом, или вовсе не защищена. По-видимому, в принятой у шнуровиков и фатьяновцев тактике боя внимание уделялось ударам по левой руке и, особенно, по левому запястью. Это заставляет предполагать наличие
в этой руке элемента защиты, который мог быть пробит ударом боевого топора, причинявшего в данном случае не смертельное, но опасное и
болезненное ранение. Выжившие в таких столкновениях воины продолжали, превозмогая боль, активно пользоваться травмированной рукой. Именно этой традицией можно объяснить, с одной стороны, отсутствие какой бы то ни было атрофии костей конечностей, с другой – негативные последствия в виде срастания мелких трубчатых костей кисти
в единую структуру. С этой точки зрения, прижизненные травмы левой кисти у мужчин из Ойлау, Крушины и из Волосово-Даниловского могильника, на наш взгляд, сходны и, в определенном смысле, могут рассматриваться как дополнительный независимый индикатор принадлежности к единой культурной общности. Тем более
примечательно, что результаты палеопатологического исследования в этом случае находят подтверждение в результатах генетического
анализа, показывающего связь с центральноевропейским населением культуры шнуровой керамики (памятник Ойлау)".
ПРИЖИЗНЕННЫЕ ТРАВМЫ СКЕЛЕТА У НОСИТЕЛЕЙ ФАТЬЯНОВСКОЙ КУЛЬТУРЫ В СВЕТЕ ДАННЫХ АРХЕОЛОГИИ И ГЕНЕТИКИ
http://bulletin.antropos.msu.ru/files/2022_01_pp_086_101.pdf
Это довольно интересно и дополняет наши знания о военном деле неолита-эпохи бронзы. Напомню, что древнейший в Европе щит происходит также с неолитического памятника, только культуры шаровидных амфор.
А вот еще интересная новость.
"При исследовании сосудов Волосово-Даниловского могильника сотрудник ИА РАН Елена Волкова поняла, что ей очень неудобно рисовать орнаменты с левым наклоном. Из 163 сосудов, найденных в могильнике, 14 было с неудобным, левым наклоном «ромба». Елена Витальевна предположила, что эти сосуды были изготовлены и орнаментированы гончарами-левшами, и решила проверить эту гипотезу экспериментально. Была набрана группа испытуемых: 64 человека в возрасте от 11 до 73 лет, среди которых были почти равное количество левшей и правшей. Участникам эксперимента предложили нанести на глиняную копию фатьяновского сосуда сначала «развитой» рукой, а затем «неразвитой» три вида орнаментальных образов, каждый из которых включал два варианта наклона отпечатков, в левую и правую сторону. Затем участники оценивали степень удобства работы при нанесении двух вариантов одного и того же образа.
Как показал эксперимент, если при нанесении простых узоров разница в «удобстве» между правшами и левшами не так велика, то при выполнении более сложных узоров она становится заметной. Так, нанесение образа ромба в шахматном мотиве выявил ощутимую разницу между левшами и правшами. Как левшам, так и правшам левой рукой удобнее делать ромб в шахматном мотиве с левым наклоном отпечатков, а правой рукой – с правым наклоном отпечатков. Вероятно, фатьяновские ромбы с левым наклоном отпечатков наносились левой рукой. Это позволяет заключить, что высказанная гипотеза о гончарах-левшах в бронзовом веке оказалась верной. Также анализ показал, что в могильнике оставлена посуда 9 гончаров-левшей, причем эти гончары работали в разное время: вероятно это были как минимум два поколения гончаров-левшей.
Подробнее в статье Е. Волковой "Гончары-левши бронзового века (первые результаты экспериментального исследования)"
С. 428
https://www.archaeolog.ru/media/ksia/ksia-263.pdf